Введение

Изменение климата является одной из проблем, чьи последствия в той или иной степени проявляются по всей планете: затопление прибрежных территорий, аномальная жара, сокращение биоразнообразия, обострение конкуренции за ресурсы, таяние ледников и др. Арктика — один из наиболее чувствительных в контексте глобального потепления регионов.

Растущий интерес к климатической повестке последнее время заметен как у российских, так и у зарубежных авторов. Представители академического сообщества обращают пристальное внимание на такие аспекты, как соотношение военных и невоенных измерений (в частности, экологического) безопасности [1], энергетической обеспеченности и климатической повестки [2, 3, 4], а также соразмерность действующих климатических амбиций и механизмов. Преимущественно данные работы касаются инициатив под эгидой Организации Объединенных Наций (ООН) [5], а также Европейского союза (ЕС). В основном они носят обобщенный характер для глобального или регионального управления, но в ряде исследований акцент сделан и на Арктике [2, 3, 6].

Тем не менее как политическая действительность (конфронтация с соседями, значительные арктические территории под российской национальной юрисдикцией и существенный экономический потенциал их использования, высокие темпы климатической деградации и др.), так и научные исследования все больше указывают на необходимость рассмотрения климатических вопросов в привязке к политике Российской Федерации (РФ) [7]. Именно поэтому цель данной статьи — выявить основные стратегические приоритеты России в Арктике в области борьбы с изменением климата. Данное исследование выполнено при помощи методов системного и сравнительного анализа, которые были применены в процессе работы с ключевыми российскими статистическими данными по выбросам парниковых газов [8], национальными климатическими целевыми показателями [9] и профильными стратегическими документами как по Арктическому региону [10], так и по проблеме изменения климата [11] и различным аспектам национальной безопасности [12].



Позиция России в системе международных климатических инициатив

Российская Федерация занимает четвертое место в рейтинге стран по количеству выбросов парниковых газов, уступая масштабами своих загрязнений лишь Китаю, США и Индии [8]. При этом она является стороной практически всех ведущих международных инициатив под эгидой Организации Объединенных Наций — Рамочной конвенции ООН об изменении климата (РКИК ООН) 1992 года, Первого периода действия (2008–2012) Киотского протокола к РКИК ООН 1997 года, Парижского соглашения 2015 года. Вступление в силу Киотского протокола 2005 года было в принципе возможно благодаря российской стороне. США как главный загрязнитель того исторического этапа в инициативе участвовать отказались, но необходимость собрать хотя бы 55 стран с 55% мировых выбросов сохранялась. Другое дело, что выбросы Россия сокращать не гарантировала, обязавшись лишь поддерживать показатель в 100% от 1990 года [9]. Однако и это было скорее положительным вкладом в условиях процесса восстановления российской экономики и, в частности, промышленных масштабов после распада СССР.

Во втором периоде действия (2013–2020) Киотского протокола («Киото-2») страна не участвовала. От регламентирующей его Дохийской поправки 2012 года отказалась не только Россия, потому она даже вступила в силу лишь 31 декабря 2020 года. На подобное развитие событий повлиял сразу ряд факторов, будь то недостаточная эффективность мер первого этапа, неучастие ведущего загрязнителя (США), угроза от инициативы для экспортеров энергоресурсов (в частности, России) или отсутствие каких-либо реальных обязательств для развивающихся государств, особенно для обладающих масштабными выбросами, как Китай и Индия. РФ, напротив, как государство с экономикой, переходной к рыночной, оказалась в списке стран из Приложения-1 РКИК ООН, что предполагало необходимость проведения национальной политики и принятия мер по смягчению последствий, а также осуществления координации, обмена информацией и использования наилучших научных знаний. Однако она не входит в Приложение-2, потому лишена финансовых обязательств перед третьими странами [13].

В эволюции российского национально определяемого вклада (NDC) к Парижскому соглашению 2015 года, действующего с 2020 года и уже иначе рассматривающего участие развивающихся стран, прослеживается положительная динамика. Так, показатель России от 2020 года коррелировал с Климатической доктриной 2023 года и Указом Президента РФ № 666 2020 года, а обозначенная отметка составляла 70% от 1990 года к 2030 году. Для сравнения, в 2015 году предполагаемый целевой показатель находился на уровне 70–75% [14]. В 2025 году свой NDC Россия обновила, как и положено раз в пять лет, доведя отметку уже до 65–67% от 1990 года к 2035 году. Однако данные целевые показатели, если и будут достигнуты, не являются достаточными для улучшения ситуации [5, с. 7]. При этом, как и прежде, страна заявляет о намерении достичь «углеродной нейтральности» к 2060 году [15]. Особый акцент последовательно делается на поглощающей способности лесов и других экосистем, которыми Россия обладает в значительных масштабах (около 20% от мировых площадей), так как лес — традиционно один из главных поглотителей выбросов, облегчающих решение поставленных задач. Кроме того, страна настаивает на значимости сохранения своего сбалансированного социально- экономического развития, по сути необходимого условия для реализации запланированного и социального, экологического и экономического баланса устойчивого развития [16, с. 111].

Таким образом, двигателем международного прогресса в области борьбы с изменением климата Россию назвать сложно, что получает отражение в ее климатической деятельности на всех направлениях, в том числе в Арктике.



Россия в Арктике: между экономикой и климатом

Несмотря на постепенный рост общего осознания недопустимости игнорирования повестки и статус Арктического региона как одного из наиболее уязвимых перед климатическими изменениями, сохраняется высокая степень скептицизма [7, с. 16]. Связано это в первую очередь с тем, что большая часть выбросов парниковых газов приходится на энергетический сектор, в то время как примерно 60% российского экспорта — это полезные ископаемые (нефть, газ), также доминирующие и на национальном рынке. Говорить о какой-то динамике, демонстрировавшей бы существенное сокращение этой доли, не приходится. Более того, именно в Арктике страна обладает существенными запасами разведанных ресурсов на своей территории: 55 трлн м³, или 75% всех российских запасов газа и 7,3 млрд т, или 23,5% нефти. Ведущие проекты в Российской Арктике — «Ямал СПГ», «Арктик СПГ 2», «Восток Ойл» [17].

Механизмы, такие как «энергетический переход», повышение энергоэффективности, система торговли выбросами и т. п., несмотря на все экологические обоснования, напрямую противоречат российским стратегическим приоритетам. Данные инициативы, как и сохранение запасов нефти и газа в естественной среде, в первую очередь продвигают члены ЕС, сильно ограниченные в собственных невозобновляемых источниках энергии и по-прежнему зависимые от российских поставок [4, с. 214; 6, с. 53]. Для сравнения, политика богатых ресурсами Соединенных Штатов отличается, и они уже дважды покидали Парижское соглашение (2020, 2025), а до этого отказались ратифицировать Киотский протокол (2001). Россия в свою очередь не отрицает необходимости профильных мер, но гораздо больше заинтересована в адаптации (приспособлении) и в технологиях поглощения выбросов, нежели в декарбонизации и сокращении. Поощряются и научные исследования, как, например, мониторинг состояния вечной мерзлоты.

К тому же проблему изменения климата нельзя решить только на национальном уровне. После начала специальной военной операции (СВО) у страны несколько изменились приоритетные направления финансирования, что позволяет напомнить о сбалансированном социально-экономическом развитии как условии для осуществления запланированных климатических мер, хотя ряд экологических инициатив был приостановлен все-таки не по российской вине [1, с. 90]. Более того, в условиях напряженности в отношениях с «коллективным Западом» и милитаризации Арктики климатическая повестка отошла на второй план, в то время как следование радикальному климатическому курсу при отсутствии сопоставимых мер со стороны Китая, США и Индии если не бессмысленно, то по крайней мере невыгодно и лишает конкурентных преимуществ. Таким образом, климатическое направление финансирования не является доминирующим и в Российской Арктике.

Тесное соотношение российского энергетического экспорта и проблемы изменения климата в принципе накладывают на повестку сильный идеологический отпечаток. Неспроста в Стратегии национальной безопасности РФ 2021 года упомянуто, что «повышенное внимание мирового сообщества к проблемам изменения климата […] используется в качестве предлога для ограничения доступа российских компаний к экспортным рынкам, сдерживания развития российской промышленности, установления контроля над транспортными маршрутами, воспрепятствования освоению Россией Арктики» [12]. Таким образом, помимо энергетических обстоятельств страна обладает географическим положением, позволяющим развивать такую экономически выгодную (транспортировка грузов, ледокольные и буксирные услуги) и транспортно-логистически удобную инициативу, как Северный морской путь (СМП). Так, например, маршрут из Восточной Азии в Санкт-Петербург через СМП, по оценкам экспертов, займет на 10–15 дней меньше, чем через Суэцкий канал.

В Концепции внешней политики 2023 года Арктика поставлена вторым региональным приоритетом после «ближнего зарубежья» (Содружество Независимых Государств, Евразийский экономический союз, сопредельные государства), и в данном документе снова говорится о необходимости «нейтрализации курса недружественных государств на […] ограничение возможностей России для реализации ее суверенных прав» [18]. В то же время приоритета экологического измерения нет. Акценты сделаны на мирном разрешении споров, отстаивании российских прав, сотрудничестве с неарктическими игроками [прим. автора. — например, Китаем], в том числе в области инфраструктурного развития Северного морского пути [18].

Стратегия развития Арктической зоны и обеспечения национальной безопасности на период до 2035 года от 2020 года и вовсе вносит противоречие. С одной стороны, Россия видит целесообразной экономику замкнутого цикла, что напрямую коррелирует с международными и национальными усилиями по борьбе с изменением климата. Сокращение пагубного воздействия от хозяйственной деятельности на экологию пусть и абстрактно, но упомянуто. С другой стороны, климатические инициативы не отменяют нацеленности на разработку газовых и нефтяных месторождений. Российской стороной предполагается, что у глобального потепления есть не только отрицательные, но и положительные характеристики [10]. Последнее более подробно конкретизируется в Климатической доктрине Российской Федерации 2023 года, где упомянуты такие возможности, как перевозка грузов, освоение шельфа, а также снижение затрат на отопление и рост эффективности бореальных лесов. Преимуществами в контексте упомянутого видятся низкая заселенность арктических территорий страны, а также их способность к адаптации за счет потенциала как водных, так и территориальных ресурсов [11].



Заключение

Российские стратегические приоритеты как в целом, так и непосредственно в Арктике нацелены на решение столь острой глобальной проблемы, как изменение климата. Это все более проявляется в эволюции профильного национального законодательства. При этом, несмотря на противоречия с «коллективным Западом», на международной арене Россия остается стороной Парижского соглашения и регулярно обновляет свои определяемые на национальном уровне целевые показатели. Тем не менее они не являются высоко амбициозными, а страна по-прежнему рассчитывает на поглощающую способность лесов, параллельно делая акцент на адаптации, технологическом поглощении выбросов и развитии профильных исследований. Российская Федерация очень далека от лидерства в заявленной сфере, потому как любая ее активность остается сильно зависимой от национальных внешнеполитических интересов (в частности, СВО), сохранения высокой доли невозобновляемых ресурсов в национальном экспорте и нацеленности на развитие экономически выгодных и логистически удобных транспортных коридоров (СМП).