ПРИОРИТЕТЫ РАЗВИТИЯ КОРЕННЫХ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ РОССИИ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ АКТУАЛЬНЫХ КОЛЛЕКТИВНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Ключевые слова
Арктика
коренные малочисленные народы России
законодательство
мониторинг
природоохранные конвенции
стандарты взаимодействия коренных народов и бизнеса
коренные малочисленные народы России
законодательство
мониторинг
природоохранные конвенции
стандарты взаимодействия коренных народов и бизнеса
АННОТАЦИЯ
Настоящая статья написана на основе серии коллективных исследований, проведенных организациями коренных малочисленных народов России в 2024–2025 годах в рамках подготовки вклада в тематические доклады экспертных органов ООН. В статье обобщаются приоритеты коренных малочисленных народов в области развития законодательства, государственной политики, aнализируется двухуровневая модель российского законодательства, механизмы участия коренных народов в законотворческом процессе, а также актуальные законодательные приоритеты, включая поддержку кочевого образа жизни, оценку воздействия и синхронизацию отраслевого законодательства. Отдельное внимание уделяется проблематике сбора дезагрегированных данных, роли коренных народов в реализации природоохранных конвенций и формированию стандартов взаимодействия с бизнесом, включая адаптацию принципа свободного, предварительного и осознанного согласия (СПОС) к российским реалиям. Материал содержит примеры региональной практики, приводятся рекомендации организаций коренных малочисленных народов в адрес органов власти и бизнеса. В статье также представлено предложение коренных народов о создании независимого национального экспертного механизма развития устойчивых отношений бизнеса и коренных малочисленных народов. Автор демонстрирует влияние коллективных исследований на национальные документы стратегического планирования и на содержание докладов экспертных органов ООН.
Для цитирования
Цыкарев А.В. Приоритеты развития коренных малочисленных народов России через призму актуальных коллективных исследований // Арктика 2035: актуальные вопросы, проблемы, решения. 2026. № 1 (25). С. 34–48.
Введение
Защита прав человека в современных демократических государствах строится вокруг государственных механизмов и универсальных институтов, однако даже наиболее развитые системы правозащиты обнаруживают структурные изъяны в отношении уязвимых групп населения, к числу которых относятся коренные народы. Для КН Севера характерна особая уязвимость, обусловленная сочетанием территориальной, экологической и культурной специфики и влиянием климатических изменений и ресурсной экспансии на традиционный образ жизни и систему коллективных прав [1, с. 116–117]. В литературе справедливо указывается, что провозглашенные конституционные и международные гарантии приобретают свойства реальности лишь при наличии действенных механизмов их обеспечения, то есть правовых и институциональных гарантий [2, с. 41].
Арктический совет, созданный как межправительственный форум для координации политики в регионе, с момента своего образования уделяет устойчивое внимание поддержке коренных народов и их участию в принятии решений. По наблюдению В. П. Журавеля, в 1996–2013 годах основные усилия были направлены на решение организационных вопросов и закрепление базовых приоритетов деятельности Арктического совета, включая охрану окружающей среды и поддержку коренных народов, а с 2014 года каждое новое председательство привносит в повестку новые темы, связанные с изменением климата, научно‑техническим развитием и стремлением улучшить жизнь коренных народов Севера [3, с. 230]. Особенностью институциональной архитектуры Арктического совета является статус шести организаций коренных народов Арктики как Постоянных участников, обладающих правом участвовать в обсуждении и формировании решений наряду с государствами. Этот статус рассматривается как высшая форма международной гарантии представительства коренных народов, однако он не устраняет необходимости в национальных механизмах защиты прав, включая специализированные правозащитные институты.
Актуальность такого рода механизмов подтверждается и текущей повесткой самого Арктического совета, который в своей деятельности все больше смещает фокус на человеческое измерение арктической политики, уделяя первостепенное внимание вопросам психического и физического здоровья коренного населения, вовлечению молодежи и адаптации традиционного образа жизни к стремительным климатическим и техногенным изменениям [4]. Выбор стран Арктического совета в качестве объекта исследования обусловлен тем, что в их юрисдикциях сосредоточены значительные сообщества коренных народов, а также тем, что данные государства исторически развивали различные модели сочетания общих и специальных механизмов правовой защиты в отношении КН. Кроме того, Арктический регион является пространством, где особенно остро проявляется противоречие между задачами устойчивого развития и интересами промышленного освоения, что усиливает нагрузку на правозащитные механизмы и требует поиска гибких медиативных инструментов.
Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы охарактеризовать институт специализированного омбудсмена по правам коренных народов как дополнительный механизм защиты, раскрыть его сущность и отличия от иных правозащитных институтов и проанализировать перспективы его развития в правовых системах стран Арктического совета. Для достижения указанной цели используются сравнительно‑правовой и институциональный анализ, а также доктринальное осмысление специализированных институтов государственной правозащиты и статусных особенностей коренных народов. В качестве теоретической рамки учитывается вывод о том, что коренные народы одновременно выступают особым объектом защиты и субъектом правового регулирования. Данный статус обусловливает необходимость дуалистической модели правозащиты, включающей, с одной стороны, гарантии общегражданских прав и свобод (включая защиту от дискриминации как уязвимой группы), а с другой – признание и защиту особых коллективных и индивидуальных прав, присущих именно коренным народам. В рамках этой модели ключевое значение имеет различие универсальных прав коренных народов (как совокупности коллективных и индивидуальных правомочий в современном международном праве, как особой социально-демографической группы) и аборигенных прав как конкретных, исторически сформировавшихся правовых титулов (например, на земли или ресурсы), источником которых является доколониальный суверенитет, обычное право или исторические соглашения, признаваемые национальной и учитываемой правовой системой [5].
Универсалистская модель прав человека и ее ограничения применительно к коренным народам
Современные системы правозащиты в демократических государствах формировались исходя из универсалистской модели прав человека, предполагающей равенство субъектов и абстрагирование от культурных, территориальных и социально-экономических различий. Данная логика, будучи в целом эффективной в отношении большинства населения, демонстрирует устойчивые системные ограничения применительно к коренным народам, чьи права носят комплексный, во многом коллективный и территориально обусловленный характер. В наибольшей степени эти ограничения проявляются в отношении коренных народов, для которых традиционный образ жизни, духовная связь с землей и зависимость от природной среды являются не элементами культурной идентичности, а основой правосубъектности и условием реализации конституционно гарантированных прав.
В научной литературе последовательно подчеркивается, что формальное закрепление прав коренных народов без создания специальных механизмов их обеспечения не позволяет говорить об их реальной защищенности. Так, Р. А. Ниматулаева указывает, что «большое значение имеет проблема отсутствия равного доступа к механизмам защиты прав КМН», преодоление которой возможно лишь путем «создания условий для обеспечения этих прав с учетом культурной самобытности» [6, с. 50]. Аналогичную позицию занимает Н. Н. Березкина, подчеркивая, что даже судебная защита прав КМН требует от судов знания традиций и обычаев конкретных народов, а отсутствие у судей достоверной информации о них «может привести к судебным ошибкам и несправедливым решениям» [7, с. 19].
Исследования Е. Ф. Гладун, М. Ю. Задорина и А. И. Горбуновой дополняют данный вывод, фиксируя, что в рамках региональной политики защиты прав коренных народов они «одновременно становятся и особым объектом защиты, и субъектом правового регулирования в рамках этнонациональной политики государства» [8, с. 125]. Такое двойственное положение коренных народов предполагает, что правозащитные механизмы должны выполнять не только функцию реагирования на нарушения, но и функцию посредничества и участия в формировании стратегий устойчивого развития, а также во многом предвосхищать возникновение ситуаций нарушения прав и свобод коренных народов.
Особенность построения правозащитных механизмов в отношении коренных народов заключается также в том, что нарушения их прав носят, как правило, структурный и длительный характер, будучи связаны с промышленным освоением территорий, инфраструктурным развитием, изменением климата и управленческими решениями, принимаемыми без их полноценного участия. В таких условиях классические средства правовой защиты, ориентированные на индивидуальное восстановление нарушенного права, оказываются недостаточными, а в ряде случаев и фактически недоступными вследствие географической удаленности, языковых барьеров и дефицита доверия к государственным институтам. Данные вызовы носят не умозрительный, а вполне конкретный характер. Как отмечается в материалах Арктического совета, сегодня примерно 10 % от почти 4-миллионного населения Арктики составляют коренные жители, чьи источники средств к существованию, культура, языки и идентичность трансформируются по мере изменения окружающей среды [4].
Обращение к опыту стран Арктического совета в этом контексте является методологически обоснованным. Арктический совет представляет собой уникальный межправительственный форум, в институциональной архитектуре которого демократические принципы сочетаются с признанием особого статуса коренных народов. Предоставление шести организаций коренных народов статуса Постоянных участников закрепляет представительство как самостоятельную ценность и как ключевую международную гарантию участия коренных народов в принятии решений.
Специализированный омбудсмен как механизм защиты прав коренных народов
В условиях выявленных структурных ограничений универсальных механизмов правозащиты особое значение приобретает институт омбудсмена специальной компетенции по правам коренных народов. Как подчеркивает И. В. Чечельницкий, компетенция специализированных институтов государственной правозащиты носит вспомогательный характер, и «они включаются в работу, когда пробуксовывают базовые механизмы», а также «необходимы как средство досудебного разрешения споров» [9, с. 22].
В отличие от судов и правоохранительных органов, ориентированных преимущественно на формально-юридическую оценку правонарушений и последующее применение мер государственного принуждения, специализированный омбудсмен по правам коренных народов выполняет прежде всего превентивную и медиативную функции, направленные на выявление и устранение причин нарушений прав (в том числе потенциальных), а также на восстановление доверия между коренными общинами и государством. Его деятельность не подменяет судебную защиту и не конкурирует с традиционными механизмами защиты прав человека, а дополняет их, обеспечивая доступность правозащитных процедур, снижение конфликтного потенциала и возможность досудебного разрешения споров, что имеет принципиальное значение в условиях структурных и длительных нарушений прав коренных народов Севера.
Принципиальное отличие специализированного омбудсмена от органов исполнительной власти заключается в его институциональной независимости, отсутствии властно-распорядительных полномочий и узкой фокусировке мандата на конкретной уязвимой группе, для которой характерны специфические формы нарушения прав и особые способы их реализации. Именно такая фокусировка позволяет государству, не опасаясь нарушения принципа разделения властей, наделять специализированного омбудсмена расширенными инструментами мониторинга, доступа к информации, участия в публичных процедурах и взаимодействия с экономическими субъектами, которые были бы институционально неуместны или излишне рискованны в отношении универсальных правозащитных органов, а также омбудсмена общей компетенции. В отличие от парламентских форм представительства коренных народов, специализированный омбудсмен не вовлечен в осуществление власти и не участвует в политическом процессе, а его деятельность ориентирована исключительно на защиту прав, рассмотрение жалоб, формирование рекомендаций для органов публичной власти и развитие правоприменительной практики с учетом культурных, экологических и территориальных особенностей коренных народов. От общественных организаций и советов при органах власти он отличается публично‑правовым статусом, процессуальными полномочиями, институциональной устойчивостью и персонализированным характером, что позволяет выстраивать более доверительные отношения как с системой власти, так и с общинами коренных народов.
Институциональные модели защиты прав коренных народов в странах Арктического совета
Страны Арктического совета демонстрируют разнообразные подходы к институционализации защиты прав коренных народов и к вопросу учреждения института омбудсмена по правам КН.
В Финляндии защита прав Саами обеспечивается через сочетание деятельности омбудсмена по вопросам недискриминации (Non‑Discrimination Ombudsman) и Саамского парламента [10], что формирует модель институционального взаимодействия общего правозащитного органа и специализированного представительного института. Несмотря на отсутствие отдельного омбудсмена по правам Саами, данная система демонстрирует элементы функциональной специализации, которые могут быть развиты в сторону более четко оформленного специализированного мандата.
В Норвегии и Швеции интересы саами представлены через Саамские парламенты, которые взаимодействуют с национальными омбудсменами общей компетенции, формируя модель сочетания представительного и общего правозащитного институтов [11]. Между тем Закон о Норвежском национальном институте по правам человека содержит требования о том, чтобы один из пяти членов Совета (правления) хорошо разбирался в саамских вопросах, а раздел 7 Закона предусматривает, что при назначении персонала учреждения следует учитывать, что он должен обладать широким спектром компетенций, в том числе в области прав коренных народов и меньшинств; также по крайней мере один из членов консультативного комитета при учреждении должен обладать специальными знаниями в области саамских проблем [12].
В Дании (в автономной территории Гренландия) парламентский омбудсмен де-факто выполняет ключевые функции для коренного населения [13].
В Канаде и США вопросы решаются через административные органы (Бюро по делам индейцев и др.) и омбудсменов общей компетенции на региональном уровне, которые, однако, не обладают полной независимостью и достаточной специализацией, что порождает дискуссии о необходимости нового института, способного фокусироваться на коллективных правах и структурной дискриминации [14, с. 179–180]. В 2019 году в Канаде был учрежден, а в 2021-м впервые назначен Уполномоченный по вопросам языков коренных народов [15]. Его полномочия включают содействие возрождению языков коренных народов, поддержку соответствующих инициатив общин, а также проведение исследований и повышение осведомленности общественности о языковом разнообразии и связанных с ним правах. Кроме того, в его функции входит содействие разрешению споров и рассмотрению жалоб в соответствии с процедурами, установленными законом [16]. Этот пример является еще одним доказательством возможности использования специализированного омбудсмена как инструмента защиты прав коренных народов в областях, где общая правозащитная система демонстрирует недостаточную эффективность.
Интеграция полноценного специализированного омбудсмена по правам КН в такие системы может быть осуществлена эволюционно, с опорой на существующие структуры. Ключевым шагом является законодательное закрепление мандата, наделяющего омбудсмена полномочиями по мониторингу, расследованию жалоб, защите коллективных прав (земля, ресурсы, свободное, предварительное и осознанное согласие) и внесению рекомендаций. Институт может быть встроен как в вертикаль национального правозащитного учреждения (по «Парижским принципам»), обеспечивая независимость, так и в систему взаимодействия с Саамскими парламентами или иными представительными органами КН, что создаст канал для учета специфических интересов и легитимирует его работу в глазах общин. Это позволит не дублировать, а дополнить и усилить существующие механизмы, добавив им недостающие элементы процессуальной самостоятельности, персонифицированной защиты и фокуса на уникальных правах КН.
Российская практика институционализации защиты прав коренных малочисленных народов
В Российской Федерации учреждение специализированных омбудсменов по защите прав КМН в настоящий момент носит фрагментарный характер. Следует отметить, что попытка институционализировать защиту прав народов на федеральном уровне предпринималась еще в 1999 году, когда группа депутатов внесла проект федерального закона «Об Уполномоченном Федерального Собрания по правам народов Российской Федерации» [17], однако этот проект был отклонен, что способствовало поиску региональных моделей защиты. Н. А. Филиппова указывает, что «под влиянием изменений федерального законодательства в субъектах РФ начали учреждать не только омбудсменов общей компетенции, но и специализированных Уполномоченных», а также искать собственные региональные модели защиты прав коренных народов, например в форме общественных Уполномоченных и помощников «государственных» омбудсменов [18, с. 107]. С. А. Рабазанов справедливо отмечает, что в субъектах Федерации, где должность Уполномоченного по правам КМН отсутствует либо функционирует на общественных началах, защита прав коренных народов «будет не самой качественной и эффективной», тогда как введение государственной должности значительно расширяет возможности правозащиты [19, с. 92]. В настоящий момент из девяти субъектов Российской Федерации, территории которых находится в арктической зоне, в четырех субъектах (Республике Саха (Якутия), Красноярском крае, Ханты-Мансийском автономном округе (ХМАО) и с 1 января 2026 года в Ненецком автономном округе) учреждены должности Уполномоченных по правам коренных малочисленных народов как государственные должности субъектов Российской Федерации. Необходимо отметить, что и в не арктических регионах есть соответствующие должности, которые в том числе защищают права коренных народов Севера.
Анализ ежегодных докладов действующих региональных Уполномоченных по правам КМН подтверждает, что именно этот институт способен закрывать те пробелы, где общие правозащитные механизмы бессильны. Так, в докладе Уполномоченного по правам КМН в Красноярском крае за 2024 год [20] описан случай оленевода Т., где вмешательство омбудсмена не только ускорило затянувшееся расследование, но и позволило суду при вынесении приговора учесть кочевой образ жизни, сохранив за ним средства труда (снегоходы и сани) и возможность вести традиционное хозяйство. В свою очередь, в докладе Уполномоченного по правам КМН Республики Саха (Якутия) за 2024 год [21] демонстрируется системная работа на опережение: инициирование изменений в федеральные перечни мест традиционного проживания для назначения досрочных пенсий и продвижение права на альтернативную гражданскую службу непосредственно в оленеводческих хозяйствах. Именно такое сочетание «точечной защиты» конкретного человека и стратегических изменений, превентивно предотвращая нарушения прав коренных народов, и является главным преимуществом российской модели специализированного омбудсмена.
Между тем с учетом федеративной природы российского государства перспективным видится именно развитие института специализированного омбудсмена по правам КМН на уровне субъектов Федерации, в особенности арктических, при одновременном формировании устойчивых горизонтальных и вертикальных связей с уполномоченным по правам человека в Российской Федерации и уполномоченными общей компетенции на региональном уровне, действующими в логике общенационального механизма, соответствующего Парижским принципам [22].
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать несколько ключевых выводов. Во-первых, проведенный анализ позволяет утверждать, что универсальная модель правозащиты, лежащая в основе современных демократических правопорядков, обладает ограниченной способностью учитывать специфику прав коренных народов Севера, чьи интересы носят коллективный, территориально и культурно обусловленный характер, а также имеет иные особенности. В этих условиях наличие специализированного института по правам коренных народов – будь то отдельный профильный омбудсмен, как в ряде субъектов РФ, либо омбудсмен общей компетенции, наделенный особыми требованиями к наличию экспертизы в сфере прав коренных народов, или же омбудсмены по отдельным аспектам жизнедеятельности коренных народов – выступает не вспомогательным, а структурно необходимым элементом системы защиты прав человека. Анализ моделей стран Арктического совета подтверждает, что наличие специализированного мандата, адаптированного к коллективным и культурным особенностям КН, позволяет восполнять институциональные дефициты универсальных судов и правоохранительных органов, – именно такие институты дают возможность находить решения в особых случаях, которые общая система правозащиты не «улавливает». Именно такой институт призван обеспечивать «чувствительность» правоприменения и государственной политики, позволяя учитывать интересы коренных народов в целях их устойчивого развития и предотвращения конфликтов в условиях интенсивного освоения Арктики.
Во-вторых, специфика коренных народов Арктики, включающая экстремальные природно‑климатические условия, тесную связь с традиционными территориями и хрупкость экосистем, обусловливает необходимость таких институтов, которые сочетают государственно‑правовую природу и элементы гражданского общества и выполняют медиативную и превентивную функции между коренными общинами, государством и экономическими акторами.
В-третьих, опыт стран Арктического совета показывает, что, несмотря на отсутствие повсеместно оформленных специализированных омбудсменов по правам КН, в правовых системах арктических государств накоплен значительный потенциал для развития таких институтов или специализированных структур в рамках существующих омбудсменов и национальных правозащитных учреждений. Институт специализированного омбудсмена должен формироваться в соответствии с Парижскими принципами, предполагающими независимость, широкий мандат, институциональную устойчивость и доступность для целевых групп. При этом его ключевым преимуществом является высокая адаптивность к национальным правовым системам. Омбудсмен специальной компетенции может быть встроен как в федеративные, так и в унитарные модели, функционировать на национальном или региональном уровне и взаимодействовать с существующими правозащитными институтами без дублирования их полномочий.
В-четвертых, Арктический совет, предоставляя организациям коренных народов статус Постоянных участников и развивая повестку, связанную с улучшением качества жизни коренных народов, создает потенциал для развития уникального пространства формирования общих ориентиров и стандартов в сфере специализированных правозащитных институтов. Логичным продолжением эволюции деятельности Арктического совета – от экологической повестки к улучшению качества жизни коренных народов в условиях климатических и техногенных вызовов – стала бы, по мнению автора, разработка научно обоснованных рекомендательных принципов создания и функционирования специализированных омбудсменов в странах Арктического совета как инструмента устойчивого развития и предотвращения конфликтов, возможно в форме создания и поддержки функционирования отдельной Целевой группы Арктического совета, тем более что текущая деятельность его рабочих групп (в частности, по устойчивому развитию (SDWG) и по защите морской среды (PAME)) уже демонстрирует успешные практики вовлечения коренных народов и местных общин в решение вопросов их социального благополучия и здоровья, либо посредством инициации и экспертного сопровождения аналогичной деятельности в рамках Глобального альянса национальных правозащитных учреждений (ГАНРИ) или специализированных структур ООН.
Практическая значимость результатов исследования выражается в том, что выводы о сущности и функциях специализированного омбудсмена по правам КН могут быть использованы при разработке национальных моделей правозащитных институтов в арктических государствах и при совершенствовании существующих механизмов участия и защиты коренных народов. Такая гибкость делает данный институт максимально эффективным инструментом защиты прав коренных народов в условиях разнообразия правопорядков арктических государств. Специализированный омбудсмен, действующий в логике Парижских принципов и ориентированный исключительно на правозащитную, а не политическую функцию, способен обеспечить реальную представленность коренных народов в системе защиты прав и стать ключевым инструментом устойчивого и справедливого развития Арктики. Система, в которую встроен такой омбудсмен, при условии ее соответствия Парижским принципам, приобретает дополнительную устойчивость к конфликтам, и больше вероятность обеспечить баланс между интересами устойчивого развития и неотъемлемыми правами коренных жителей Арктики.
Защита прав человека в современных демократических государствах строится вокруг государственных механизмов и универсальных институтов, однако даже наиболее развитые системы правозащиты обнаруживают структурные изъяны в отношении уязвимых групп населения, к числу которых относятся коренные народы. Для КН Севера характерна особая уязвимость, обусловленная сочетанием территориальной, экологической и культурной специфики и влиянием климатических изменений и ресурсной экспансии на традиционный образ жизни и систему коллективных прав [1, с. 116–117]. В литературе справедливо указывается, что провозглашенные конституционные и международные гарантии приобретают свойства реальности лишь при наличии действенных механизмов их обеспечения, то есть правовых и институциональных гарантий [2, с. 41].
Арктический совет, созданный как межправительственный форум для координации политики в регионе, с момента своего образования уделяет устойчивое внимание поддержке коренных народов и их участию в принятии решений. По наблюдению В. П. Журавеля, в 1996–2013 годах основные усилия были направлены на решение организационных вопросов и закрепление базовых приоритетов деятельности Арктического совета, включая охрану окружающей среды и поддержку коренных народов, а с 2014 года каждое новое председательство привносит в повестку новые темы, связанные с изменением климата, научно‑техническим развитием и стремлением улучшить жизнь коренных народов Севера [3, с. 230]. Особенностью институциональной архитектуры Арктического совета является статус шести организаций коренных народов Арктики как Постоянных участников, обладающих правом участвовать в обсуждении и формировании решений наряду с государствами. Этот статус рассматривается как высшая форма международной гарантии представительства коренных народов, однако он не устраняет необходимости в национальных механизмах защиты прав, включая специализированные правозащитные институты.
Актуальность такого рода механизмов подтверждается и текущей повесткой самого Арктического совета, который в своей деятельности все больше смещает фокус на человеческое измерение арктической политики, уделяя первостепенное внимание вопросам психического и физического здоровья коренного населения, вовлечению молодежи и адаптации традиционного образа жизни к стремительным климатическим и техногенным изменениям [4]. Выбор стран Арктического совета в качестве объекта исследования обусловлен тем, что в их юрисдикциях сосредоточены значительные сообщества коренных народов, а также тем, что данные государства исторически развивали различные модели сочетания общих и специальных механизмов правовой защиты в отношении КН. Кроме того, Арктический регион является пространством, где особенно остро проявляется противоречие между задачами устойчивого развития и интересами промышленного освоения, что усиливает нагрузку на правозащитные механизмы и требует поиска гибких медиативных инструментов.
Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы охарактеризовать институт специализированного омбудсмена по правам коренных народов как дополнительный механизм защиты, раскрыть его сущность и отличия от иных правозащитных институтов и проанализировать перспективы его развития в правовых системах стран Арктического совета. Для достижения указанной цели используются сравнительно‑правовой и институциональный анализ, а также доктринальное осмысление специализированных институтов государственной правозащиты и статусных особенностей коренных народов. В качестве теоретической рамки учитывается вывод о том, что коренные народы одновременно выступают особым объектом защиты и субъектом правового регулирования. Данный статус обусловливает необходимость дуалистической модели правозащиты, включающей, с одной стороны, гарантии общегражданских прав и свобод (включая защиту от дискриминации как уязвимой группы), а с другой – признание и защиту особых коллективных и индивидуальных прав, присущих именно коренным народам. В рамках этой модели ключевое значение имеет различие универсальных прав коренных народов (как совокупности коллективных и индивидуальных правомочий в современном международном праве, как особой социально-демографической группы) и аборигенных прав как конкретных, исторически сформировавшихся правовых титулов (например, на земли или ресурсы), источником которых является доколониальный суверенитет, обычное право или исторические соглашения, признаваемые национальной и учитываемой правовой системой [5].
Универсалистская модель прав человека и ее ограничения применительно к коренным народам
Современные системы правозащиты в демократических государствах формировались исходя из универсалистской модели прав человека, предполагающей равенство субъектов и абстрагирование от культурных, территориальных и социально-экономических различий. Данная логика, будучи в целом эффективной в отношении большинства населения, демонстрирует устойчивые системные ограничения применительно к коренным народам, чьи права носят комплексный, во многом коллективный и территориально обусловленный характер. В наибольшей степени эти ограничения проявляются в отношении коренных народов, для которых традиционный образ жизни, духовная связь с землей и зависимость от природной среды являются не элементами культурной идентичности, а основой правосубъектности и условием реализации конституционно гарантированных прав.
В научной литературе последовательно подчеркивается, что формальное закрепление прав коренных народов без создания специальных механизмов их обеспечения не позволяет говорить об их реальной защищенности. Так, Р. А. Ниматулаева указывает, что «большое значение имеет проблема отсутствия равного доступа к механизмам защиты прав КМН», преодоление которой возможно лишь путем «создания условий для обеспечения этих прав с учетом культурной самобытности» [6, с. 50]. Аналогичную позицию занимает Н. Н. Березкина, подчеркивая, что даже судебная защита прав КМН требует от судов знания традиций и обычаев конкретных народов, а отсутствие у судей достоверной информации о них «может привести к судебным ошибкам и несправедливым решениям» [7, с. 19].
Исследования Е. Ф. Гладун, М. Ю. Задорина и А. И. Горбуновой дополняют данный вывод, фиксируя, что в рамках региональной политики защиты прав коренных народов они «одновременно становятся и особым объектом защиты, и субъектом правового регулирования в рамках этнонациональной политики государства» [8, с. 125]. Такое двойственное положение коренных народов предполагает, что правозащитные механизмы должны выполнять не только функцию реагирования на нарушения, но и функцию посредничества и участия в формировании стратегий устойчивого развития, а также во многом предвосхищать возникновение ситуаций нарушения прав и свобод коренных народов.
Особенность построения правозащитных механизмов в отношении коренных народов заключается также в том, что нарушения их прав носят, как правило, структурный и длительный характер, будучи связаны с промышленным освоением территорий, инфраструктурным развитием, изменением климата и управленческими решениями, принимаемыми без их полноценного участия. В таких условиях классические средства правовой защиты, ориентированные на индивидуальное восстановление нарушенного права, оказываются недостаточными, а в ряде случаев и фактически недоступными вследствие географической удаленности, языковых барьеров и дефицита доверия к государственным институтам. Данные вызовы носят не умозрительный, а вполне конкретный характер. Как отмечается в материалах Арктического совета, сегодня примерно 10 % от почти 4-миллионного населения Арктики составляют коренные жители, чьи источники средств к существованию, культура, языки и идентичность трансформируются по мере изменения окружающей среды [4].
Обращение к опыту стран Арктического совета в этом контексте является методологически обоснованным. Арктический совет представляет собой уникальный межправительственный форум, в институциональной архитектуре которого демократические принципы сочетаются с признанием особого статуса коренных народов. Предоставление шести организаций коренных народов статуса Постоянных участников закрепляет представительство как самостоятельную ценность и как ключевую международную гарантию участия коренных народов в принятии решений.
Специализированный омбудсмен как механизм защиты прав коренных народов
В условиях выявленных структурных ограничений универсальных механизмов правозащиты особое значение приобретает институт омбудсмена специальной компетенции по правам коренных народов. Как подчеркивает И. В. Чечельницкий, компетенция специализированных институтов государственной правозащиты носит вспомогательный характер, и «они включаются в работу, когда пробуксовывают базовые механизмы», а также «необходимы как средство досудебного разрешения споров» [9, с. 22].
В отличие от судов и правоохранительных органов, ориентированных преимущественно на формально-юридическую оценку правонарушений и последующее применение мер государственного принуждения, специализированный омбудсмен по правам коренных народов выполняет прежде всего превентивную и медиативную функции, направленные на выявление и устранение причин нарушений прав (в том числе потенциальных), а также на восстановление доверия между коренными общинами и государством. Его деятельность не подменяет судебную защиту и не конкурирует с традиционными механизмами защиты прав человека, а дополняет их, обеспечивая доступность правозащитных процедур, снижение конфликтного потенциала и возможность досудебного разрешения споров, что имеет принципиальное значение в условиях структурных и длительных нарушений прав коренных народов Севера.
Принципиальное отличие специализированного омбудсмена от органов исполнительной власти заключается в его институциональной независимости, отсутствии властно-распорядительных полномочий и узкой фокусировке мандата на конкретной уязвимой группе, для которой характерны специфические формы нарушения прав и особые способы их реализации. Именно такая фокусировка позволяет государству, не опасаясь нарушения принципа разделения властей, наделять специализированного омбудсмена расширенными инструментами мониторинга, доступа к информации, участия в публичных процедурах и взаимодействия с экономическими субъектами, которые были бы институционально неуместны или излишне рискованны в отношении универсальных правозащитных органов, а также омбудсмена общей компетенции. В отличие от парламентских форм представительства коренных народов, специализированный омбудсмен не вовлечен в осуществление власти и не участвует в политическом процессе, а его деятельность ориентирована исключительно на защиту прав, рассмотрение жалоб, формирование рекомендаций для органов публичной власти и развитие правоприменительной практики с учетом культурных, экологических и территориальных особенностей коренных народов. От общественных организаций и советов при органах власти он отличается публично‑правовым статусом, процессуальными полномочиями, институциональной устойчивостью и персонализированным характером, что позволяет выстраивать более доверительные отношения как с системой власти, так и с общинами коренных народов.
Институциональные модели защиты прав коренных народов в странах Арктического совета
Страны Арктического совета демонстрируют разнообразные подходы к институционализации защиты прав коренных народов и к вопросу учреждения института омбудсмена по правам КН.
В Финляндии защита прав Саами обеспечивается через сочетание деятельности омбудсмена по вопросам недискриминации (Non‑Discrimination Ombudsman) и Саамского парламента [10], что формирует модель институционального взаимодействия общего правозащитного органа и специализированного представительного института. Несмотря на отсутствие отдельного омбудсмена по правам Саами, данная система демонстрирует элементы функциональной специализации, которые могут быть развиты в сторону более четко оформленного специализированного мандата.
В Норвегии и Швеции интересы саами представлены через Саамские парламенты, которые взаимодействуют с национальными омбудсменами общей компетенции, формируя модель сочетания представительного и общего правозащитного институтов [11]. Между тем Закон о Норвежском национальном институте по правам человека содержит требования о том, чтобы один из пяти членов Совета (правления) хорошо разбирался в саамских вопросах, а раздел 7 Закона предусматривает, что при назначении персонала учреждения следует учитывать, что он должен обладать широким спектром компетенций, в том числе в области прав коренных народов и меньшинств; также по крайней мере один из членов консультативного комитета при учреждении должен обладать специальными знаниями в области саамских проблем [12].
В Дании (в автономной территории Гренландия) парламентский омбудсмен де-факто выполняет ключевые функции для коренного населения [13].
В Канаде и США вопросы решаются через административные органы (Бюро по делам индейцев и др.) и омбудсменов общей компетенции на региональном уровне, которые, однако, не обладают полной независимостью и достаточной специализацией, что порождает дискуссии о необходимости нового института, способного фокусироваться на коллективных правах и структурной дискриминации [14, с. 179–180]. В 2019 году в Канаде был учрежден, а в 2021-м впервые назначен Уполномоченный по вопросам языков коренных народов [15]. Его полномочия включают содействие возрождению языков коренных народов, поддержку соответствующих инициатив общин, а также проведение исследований и повышение осведомленности общественности о языковом разнообразии и связанных с ним правах. Кроме того, в его функции входит содействие разрешению споров и рассмотрению жалоб в соответствии с процедурами, установленными законом [16]. Этот пример является еще одним доказательством возможности использования специализированного омбудсмена как инструмента защиты прав коренных народов в областях, где общая правозащитная система демонстрирует недостаточную эффективность.
Интеграция полноценного специализированного омбудсмена по правам КН в такие системы может быть осуществлена эволюционно, с опорой на существующие структуры. Ключевым шагом является законодательное закрепление мандата, наделяющего омбудсмена полномочиями по мониторингу, расследованию жалоб, защите коллективных прав (земля, ресурсы, свободное, предварительное и осознанное согласие) и внесению рекомендаций. Институт может быть встроен как в вертикаль национального правозащитного учреждения (по «Парижским принципам»), обеспечивая независимость, так и в систему взаимодействия с Саамскими парламентами или иными представительными органами КН, что создаст канал для учета специфических интересов и легитимирует его работу в глазах общин. Это позволит не дублировать, а дополнить и усилить существующие механизмы, добавив им недостающие элементы процессуальной самостоятельности, персонифицированной защиты и фокуса на уникальных правах КН.
Российская практика институционализации защиты прав коренных малочисленных народов
В Российской Федерации учреждение специализированных омбудсменов по защите прав КМН в настоящий момент носит фрагментарный характер. Следует отметить, что попытка институционализировать защиту прав народов на федеральном уровне предпринималась еще в 1999 году, когда группа депутатов внесла проект федерального закона «Об Уполномоченном Федерального Собрания по правам народов Российской Федерации» [17], однако этот проект был отклонен, что способствовало поиску региональных моделей защиты. Н. А. Филиппова указывает, что «под влиянием изменений федерального законодательства в субъектах РФ начали учреждать не только омбудсменов общей компетенции, но и специализированных Уполномоченных», а также искать собственные региональные модели защиты прав коренных народов, например в форме общественных Уполномоченных и помощников «государственных» омбудсменов [18, с. 107]. С. А. Рабазанов справедливо отмечает, что в субъектах Федерации, где должность Уполномоченного по правам КМН отсутствует либо функционирует на общественных началах, защита прав коренных народов «будет не самой качественной и эффективной», тогда как введение государственной должности значительно расширяет возможности правозащиты [19, с. 92]. В настоящий момент из девяти субъектов Российской Федерации, территории которых находится в арктической зоне, в четырех субъектах (Республике Саха (Якутия), Красноярском крае, Ханты-Мансийском автономном округе (ХМАО) и с 1 января 2026 года в Ненецком автономном округе) учреждены должности Уполномоченных по правам коренных малочисленных народов как государственные должности субъектов Российской Федерации. Необходимо отметить, что и в не арктических регионах есть соответствующие должности, которые в том числе защищают права коренных народов Севера.
Анализ ежегодных докладов действующих региональных Уполномоченных по правам КМН подтверждает, что именно этот институт способен закрывать те пробелы, где общие правозащитные механизмы бессильны. Так, в докладе Уполномоченного по правам КМН в Красноярском крае за 2024 год [20] описан случай оленевода Т., где вмешательство омбудсмена не только ускорило затянувшееся расследование, но и позволило суду при вынесении приговора учесть кочевой образ жизни, сохранив за ним средства труда (снегоходы и сани) и возможность вести традиционное хозяйство. В свою очередь, в докладе Уполномоченного по правам КМН Республики Саха (Якутия) за 2024 год [21] демонстрируется системная работа на опережение: инициирование изменений в федеральные перечни мест традиционного проживания для назначения досрочных пенсий и продвижение права на альтернативную гражданскую службу непосредственно в оленеводческих хозяйствах. Именно такое сочетание «точечной защиты» конкретного человека и стратегических изменений, превентивно предотвращая нарушения прав коренных народов, и является главным преимуществом российской модели специализированного омбудсмена.
Между тем с учетом федеративной природы российского государства перспективным видится именно развитие института специализированного омбудсмена по правам КМН на уровне субъектов Федерации, в особенности арктических, при одновременном формировании устойчивых горизонтальных и вертикальных связей с уполномоченным по правам человека в Российской Федерации и уполномоченными общей компетенции на региональном уровне, действующими в логике общенационального механизма, соответствующего Парижским принципам [22].
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать несколько ключевых выводов. Во-первых, проведенный анализ позволяет утверждать, что универсальная модель правозащиты, лежащая в основе современных демократических правопорядков, обладает ограниченной способностью учитывать специфику прав коренных народов Севера, чьи интересы носят коллективный, территориально и культурно обусловленный характер, а также имеет иные особенности. В этих условиях наличие специализированного института по правам коренных народов – будь то отдельный профильный омбудсмен, как в ряде субъектов РФ, либо омбудсмен общей компетенции, наделенный особыми требованиями к наличию экспертизы в сфере прав коренных народов, или же омбудсмены по отдельным аспектам жизнедеятельности коренных народов – выступает не вспомогательным, а структурно необходимым элементом системы защиты прав человека. Анализ моделей стран Арктического совета подтверждает, что наличие специализированного мандата, адаптированного к коллективным и культурным особенностям КН, позволяет восполнять институциональные дефициты универсальных судов и правоохранительных органов, – именно такие институты дают возможность находить решения в особых случаях, которые общая система правозащиты не «улавливает». Именно такой институт призван обеспечивать «чувствительность» правоприменения и государственной политики, позволяя учитывать интересы коренных народов в целях их устойчивого развития и предотвращения конфликтов в условиях интенсивного освоения Арктики.
Во-вторых, специфика коренных народов Арктики, включающая экстремальные природно‑климатические условия, тесную связь с традиционными территориями и хрупкость экосистем, обусловливает необходимость таких институтов, которые сочетают государственно‑правовую природу и элементы гражданского общества и выполняют медиативную и превентивную функции между коренными общинами, государством и экономическими акторами.
В-третьих, опыт стран Арктического совета показывает, что, несмотря на отсутствие повсеместно оформленных специализированных омбудсменов по правам КН, в правовых системах арктических государств накоплен значительный потенциал для развития таких институтов или специализированных структур в рамках существующих омбудсменов и национальных правозащитных учреждений. Институт специализированного омбудсмена должен формироваться в соответствии с Парижскими принципами, предполагающими независимость, широкий мандат, институциональную устойчивость и доступность для целевых групп. При этом его ключевым преимуществом является высокая адаптивность к национальным правовым системам. Омбудсмен специальной компетенции может быть встроен как в федеративные, так и в унитарные модели, функционировать на национальном или региональном уровне и взаимодействовать с существующими правозащитными институтами без дублирования их полномочий.
В-четвертых, Арктический совет, предоставляя организациям коренных народов статус Постоянных участников и развивая повестку, связанную с улучшением качества жизни коренных народов, создает потенциал для развития уникального пространства формирования общих ориентиров и стандартов в сфере специализированных правозащитных институтов. Логичным продолжением эволюции деятельности Арктического совета – от экологической повестки к улучшению качества жизни коренных народов в условиях климатических и техногенных вызовов – стала бы, по мнению автора, разработка научно обоснованных рекомендательных принципов создания и функционирования специализированных омбудсменов в странах Арктического совета как инструмента устойчивого развития и предотвращения конфликтов, возможно в форме создания и поддержки функционирования отдельной Целевой группы Арктического совета, тем более что текущая деятельность его рабочих групп (в частности, по устойчивому развитию (SDWG) и по защите морской среды (PAME)) уже демонстрирует успешные практики вовлечения коренных народов и местных общин в решение вопросов их социального благополучия и здоровья, либо посредством инициации и экспертного сопровождения аналогичной деятельности в рамках Глобального альянса национальных правозащитных учреждений (ГАНРИ) или специализированных структур ООН.
Практическая значимость результатов исследования выражается в том, что выводы о сущности и функциях специализированного омбудсмена по правам КН могут быть использованы при разработке национальных моделей правозащитных институтов в арктических государствах и при совершенствовании существующих механизмов участия и защиты коренных народов. Такая гибкость делает данный институт максимально эффективным инструментом защиты прав коренных народов в условиях разнообразия правопорядков арктических государств. Специализированный омбудсмен, действующий в логике Парижских принципов и ориентированный исключительно на правозащитную, а не политическую функцию, способен обеспечить реальную представленность коренных народов в системе защиты прав и стать ключевым инструментом устойчивого и справедливого развития Арктики. Система, в которую встроен такой омбудсмен, при условии ее соответствия Парижским принципам, приобретает дополнительную устойчивость к конфликтам, и больше вероятность обеспечить баланс между интересами устойчивого развития и неотъемлемыми правами коренных жителей Арктики.
ЛИТЕРАТУРА
1. Декларация Организации Объединенных Наций о правах коренных народов // ООН: офиц. сайт. – URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/indigenous_rights.shtml (дата обращения: 12.03.2026)
2. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 69/2 от 22.09.2014, Итоговый документ пленарного заседания высокого уровня Генеральной Ассамблеи под названием «Всемирная конференция по коренным народам», A/69/L.1 – URL: https://docs.un.org/ru/A/RES/69/2 (дата обращения: 12.03.2026)
3. Конституция Российской Федерации (с изменениями на 4 октября 2022 года) // Официальный интернет-портал правовой информации www.pravo.gov.ru, 06.10.2022, N 0001202210060013
4. Исследование Экспертного механизма ООН по правам коренных народов «Конституции, законы, законодательные нормы, меры политики, судебные решения и другие механизмы принятия государствами мер для достижения целей Декларации Организации Объединенных Наций о правах коренных народов в соответствии со статьей 38 Декларации», A/HRC/57/62. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/57/62 (дата обращения: 12.03.2026)
5. Итоговый документ экспертного семинара «Развитие законодательства в области прав коренных малочисленных народов», г. Красноярск, 29–30 января 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2024/02/Outcome_document_RUS.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
6. Закон Камчатского края от 11.05.2022 № 61 «О внесении поправок в Устав Камчатского края». – URL: https://docs.cntd.ru/document/406040048?marker=64U0IK (дата обращения: 12.03.2026)
7. Новостной материал «Единая Россия» подписала соглашение о сотрудничестве с Ассоциацией КМНС тувинцев-тоджинцев «Тос Бору» // TMG news. – URL: https://tmgnews.ru/novosti/edinaya-rossiya-podpisala-soglashenie-o-sotrudnichestve-s-assocziacziej-kmns-tuvinczev-todzhinczev-tos-boru/?ysclid=mmdjy93ka2290895331 (дата обращения: 12.03.2026)
8. Постановление Конституционного Суда РФ от 28.05.2019 № 21-П «По делу о проверке конституционности статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
9. Постановление Конституционного Суда РФ от 05.07.2021 № 32-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 3 Федерального закона «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» и части 1 статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
10. Указ «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2036 года», 25 ноября 2025 года // Президент России: офиц. сайт. – URL: http://kremlin.ru/acts/news/78554 (дата обращения: 12.03.2026)
11. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 08.05.2025 № 1161-р «О Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации на период до 2036 года» // Официальный интернет-портал правовой информации www.pravo.gov.ru, 12.05.2025, № 0001202505120020
12. Итоговый документ экспертного семинара КМН «Кочевые и полукочевые коренные народы России», г. Салехард, 9–10 марта 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2024/04/Итоговый-документ-семинара.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
13. Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ № 123н от 19.03.2025, актуализирован профессиональный стандарт «Животновод» с новой трудовой функцией «Работник кочевого жилища».
14. Федеральный закон от 07.07.2025 № 199-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» и статью 6 Федерального закона «О животном мире».
15. Итоговый документ экспертного семинара «Коренные малочисленные народы, дезагрегированные данные и доступ к информации», г. Ханты-Мансийск, 10 декабря 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2025/03/Итоговый-документ-семинара.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
16. Распоряжение Правительства Российской Федерации № 4147-р от 29.12.2025 «План мероприятий «План мероприятий на 2026–2028 годы по реализации Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации на период до 2036 года».
17. Исследование Экспертного механизма ООН по правам коренных народов «Право коренных народов на данные, включая сбор и дезагрегирование данных», A/HRC/60/66. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/60/66 (дата обращения: 12.03.2026)
18. Доклад о работе 21-й сессии Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов, E/2022/43-E/C.19/2022/11. – URL: https://docs.un.org/ru/E/2022/43 (дата обращения: 12.03.2026)
19. Доклад о работе 20-й сессии Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов, E/2021/43-E/C.19/2021/10, URL: https://docs.un.org/ru/E/2021/43 (дата обращения: 12.03.2026)
20. Исследование о состоянии дел в области прав и устойчивого развития коренных малочисленных народов России в соответствии с Конвенцией о биологическом разнообразии и Рамочной конвенцией ООН об изменении климата // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2026/02/Исследование_о_состоянии_дел_в_области_прав_и_устойчивого_развития_compressed.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
21. Национальные задачи Российской Федерации в области сохранения и устойчивого использования биоразнообразия // CBD: офиц. сайт. – URL: https://ort.cbd.int/national-targets?countries= ru#0.8/0/0 (дата обращения: 12.03.2026)
22. Распоряжение Правительства РФ от 08.05.2009 № 631-р (ред. от 15.11.2025) «Об утверждении перечня мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации и перечня видов традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации».
23. Куньминско-Монреальская глобальная рамочная программа в области биоразнообразия, Монреаль, Канада, 7–19 декабря 2022 года // Convention on Biological Diversity: офиц. сайт. – URL: https://www.cbd.int/doc/decisions/cop-15/cop-15-dec-04-ru.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
24. Исследование «Взаимодействие бизнеса и коренных малочисленных народов России в контексте соблюдения прав человека и достижения устойчивого развития» // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2025/03/Взаимодействие-бизнеса-и-КМН-РФ_2024.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
25. Цыкарев, А. В. Исследование «Достижение свободного, предварительного и осознанного согласия в контексте коренных народов», E/C.19/2023/6 // Постоянный форум ООН по вопросам коренных народов. – URL: https://docs.un.org/ru/E/C.19/2023/6 (дата обращения: 12.03.2026)
26. Доклад Специального докладчика ООН по правам коренных народов «Мобильные коренные народы», A/79/160. – URL: https://docs.un.org/ru/A/79/160 (дата обращения: 12.03.2026)
2. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 69/2 от 22.09.2014, Итоговый документ пленарного заседания высокого уровня Генеральной Ассамблеи под названием «Всемирная конференция по коренным народам», A/69/L.1 – URL: https://docs.un.org/ru/A/RES/69/2 (дата обращения: 12.03.2026)
3. Конституция Российской Федерации (с изменениями на 4 октября 2022 года) // Официальный интернет-портал правовой информации www.pravo.gov.ru, 06.10.2022, N 0001202210060013
4. Исследование Экспертного механизма ООН по правам коренных народов «Конституции, законы, законодательные нормы, меры политики, судебные решения и другие механизмы принятия государствами мер для достижения целей Декларации Организации Объединенных Наций о правах коренных народов в соответствии со статьей 38 Декларации», A/HRC/57/62. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/57/62 (дата обращения: 12.03.2026)
5. Итоговый документ экспертного семинара «Развитие законодательства в области прав коренных малочисленных народов», г. Красноярск, 29–30 января 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2024/02/Outcome_document_RUS.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
6. Закон Камчатского края от 11.05.2022 № 61 «О внесении поправок в Устав Камчатского края». – URL: https://docs.cntd.ru/document/406040048?marker=64U0IK (дата обращения: 12.03.2026)
7. Новостной материал «Единая Россия» подписала соглашение о сотрудничестве с Ассоциацией КМНС тувинцев-тоджинцев «Тос Бору» // TMG news. – URL: https://tmgnews.ru/novosti/edinaya-rossiya-podpisala-soglashenie-o-sotrudnichestve-s-assocziacziej-kmns-tuvinczev-todzhinczev-tos-boru/?ysclid=mmdjy93ka2290895331 (дата обращения: 12.03.2026)
8. Постановление Конституционного Суда РФ от 28.05.2019 № 21-П «По делу о проверке конституционности статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
9. Постановление Конституционного Суда РФ от 05.07.2021 № 32-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 3 Федерального закона «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» и части 1 статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
10. Указ «О Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2036 года», 25 ноября 2025 года // Президент России: офиц. сайт. – URL: http://kremlin.ru/acts/news/78554 (дата обращения: 12.03.2026)
11. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 08.05.2025 № 1161-р «О Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации на период до 2036 года» // Официальный интернет-портал правовой информации www.pravo.gov.ru, 12.05.2025, № 0001202505120020
12. Итоговый документ экспертного семинара КМН «Кочевые и полукочевые коренные народы России», г. Салехард, 9–10 марта 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2024/04/Итоговый-документ-семинара.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
13. Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ № 123н от 19.03.2025, актуализирован профессиональный стандарт «Животновод» с новой трудовой функцией «Работник кочевого жилища».
14. Федеральный закон от 07.07.2025 № 199-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» и статью 6 Федерального закона «О животном мире».
15. Итоговый документ экспертного семинара «Коренные малочисленные народы, дезагрегированные данные и доступ к информации», г. Ханты-Мансийск, 10 декабря 2024 года // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2025/03/Итоговый-документ-семинара.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
16. Распоряжение Правительства Российской Федерации № 4147-р от 29.12.2025 «План мероприятий «План мероприятий на 2026–2028 годы по реализации Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации на период до 2036 года».
17. Исследование Экспертного механизма ООН по правам коренных народов «Право коренных народов на данные, включая сбор и дезагрегирование данных», A/HRC/60/66. – URL: https://docs.un.org/ru/A/HRC/60/66 (дата обращения: 12.03.2026)
18. Доклад о работе 21-й сессии Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов, E/2022/43-E/C.19/2022/11. – URL: https://docs.un.org/ru/E/2022/43 (дата обращения: 12.03.2026)
19. Доклад о работе 20-й сессии Постоянного форума ООН по вопросам коренных народов, E/2021/43-E/C.19/2021/10, URL: https://docs.un.org/ru/E/2021/43 (дата обращения: 12.03.2026)
20. Исследование о состоянии дел в области прав и устойчивого развития коренных малочисленных народов России в соответствии с Конвенцией о биологическом разнообразии и Рамочной конвенцией ООН об изменении климата // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2026/02/Исследование_о_состоянии_дел_в_области_прав_и_устойчивого_развития_compressed.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
21. Национальные задачи Российской Федерации в области сохранения и устойчивого использования биоразнообразия // CBD: офиц. сайт. – URL: https://ort.cbd.int/national-targets?countries= ru#0.8/0/0 (дата обращения: 12.03.2026)
22. Распоряжение Правительства РФ от 08.05.2009 № 631-р (ред. от 15.11.2025) «Об утверждении перечня мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации и перечня видов традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации».
23. Куньминско-Монреальская глобальная рамочная программа в области биоразнообразия, Монреаль, Канада, 7–19 декабря 2022 года // Convention on Biological Diversity: офиц. сайт. – URL: https://www.cbd.int/doc/decisions/cop-15/cop-15-dec-04-ru.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
24. Исследование «Взаимодействие бизнеса и коренных малочисленных народов России в контексте соблюдения прав человека и достижения устойчивого развития» // КМНСОЮЗ: офиц. сайт. – URL: https://kmnsoyuz.ru/wp-content/uploads/2025/03/Взаимодействие-бизнеса-и-КМН-РФ_2024.pdf (дата обращения: 12.03.2026)
25. Цыкарев, А. В. Исследование «Достижение свободного, предварительного и осознанного согласия в контексте коренных народов», E/C.19/2023/6 // Постоянный форум ООН по вопросам коренных народов. – URL: https://docs.un.org/ru/E/C.19/2023/6 (дата обращения: 12.03.2026)
26. Доклад Специального докладчика ООН по правам коренных народов «Мобильные коренные народы», A/79/160. – URL: https://docs.un.org/ru/A/79/160 (дата обращения: 12.03.2026)
DEVELOPMENT PRIORITIES OF INDIGINEOUS PEOPLES OF RUSSIA THROUGH THE PRISM OF CURRENT COLLECTIVE RESEARCH
KEY WORDS
Arctic
Indigenous Small-numbered Peoples of Russia
legislation
monitoring
environmental conventions
standards of engagement between Indigenous Peoples and business
Indigenous Small-numbered Peoples of Russia
legislation
monitoring
environmental conventions
standards of engagement between Indigenous Peoples and business
ABSTRACT
This article is based on a series of collective studies conducted by Indigenous Peoples’ organizations in Russia in 2024–2025 as contributions to thematic reports of United Nations expert bodies. The article summarizes the priorities of Indigenous Peoples in the development of legislation and policy, it analyzes the two-level model of Russian legislation, mechanisms of Indigenous participation in law-making, as well as current legislative priorities, including support for nomadic lifestyles, impact assessment, and the harmonization of sectoral legislation. Special attention is paid to the collection of disaggregated data, the role of Indigenous Peoples in the implementation of environmental conventions, and the development of standards for Indigenous Peoples’ engagement with business, including the adaptation of the principle of Free, Prior and Informed Consent (FPIC) to Russian realities. The article contains examples of subnational practices, Indigenous Peoples organizations’ recommendations directed to authorities and business entities. The article also presents the Indigenous Peoples’ proposal to establish an independent National Expert Mechanism for developing sustainable relations between business and Indigenous Peoples. The author demonstrates the impact of these collective studies on national strategic planning documents and on the content of studies and reports of UN expert bodies.
For citation
Tsykarev A. V. Development priorities of Indigenous Peoples of Russia through the prism of current collective research // Arctic 2035: Current Issues, Challenges, Solutions. 2026. # 1 (25). Pp. 34–48.